– Учитель! – Ло Бинхэ сморит снизу вверх огромными влажными глазами. Шень Циньцю старается думать отстраненно: сколько раз он уже ловил этот взгляд? Сколько раз ломался и поддавался, видя прозрачные капли в уголках глаз? Сколько раз Ло Бинхэ складывал брови так жалобно?

– Сегодня этот учитель желает лечь спать пораньше. И один, – говорит Шень Циньцю едва не сквозь зубы. Не столько потому что раздражен, сколько потому что старается удержаться и не сломаться снова. – Немедленно.

– Учитель, пожалуйста! – Ло Бинхэ разве что не распластывается у ног, пытается потереться лицом о лодыжку, но Шень Циньцю инстинктивно поджимает ногу. Ло Бинхэ только удается поймать подол домашнего халата. – Пожалуйста, этот ученик не будет мешать. Клянусь, этот ученик только посторожит сон учителя.

О, да. Вот так это всегда начинается. «Только посторожить сон», – говорит Ло Бинхэ, смотрит своими блестящими глазами, кусает до красноты губы. И Шень Цинцю ломается, приподнимает край одеяла. А потом «этот ученик только обнимет учителя», и еще «этот ученик только хочет согреть и быть ближе», и еще «этот ученик только хочется сделать учителю хорошо». И еще много всяких «еще», а наутро Шень Циньцю всем телом ощущает последствия этих «только». Прекрасно понимает, что будет дальше, но, да черт возьми, все время ведется снова!

Да чтоб этого Ло Бинхэ с этими его влажными глазами и жалобным голосом демоны драли… Тут Шень Цинцю осекается в мыслях. Технически, это как раз возможно – ну, чтобы драли демоны, – и, если подумать хорошо, он этого совсем не хочет. Особенно после того, как воображение живо подбрасывает красочные картины с совершенно определенными демонами.

– Учитель… – Ло Бинхэ тянет за подол халата, подается ближе, и Шень Цинцю ничего не находит лучше, чем упереться ступней ему в грудь. Выходит чисто рефлекторно, совсем не сильно, но Ло Бинхэ почему-то все равно замирает. И даже ныть перестает. Шень Цинцю от удивления поворачивает к нему голову.

Вот дерьмо. Вот это он сейчас сделал ошибку. Нельзя смотреть Ло Бинхэ в глаза! Они у него все те же – два огромных ночных озера, черных и блестящих. Шень Цинцю мысленно материт себя, на чем свет стоит, и готовится сдаться. Но Ло Бинхэ не просит снова, и Шень Цинцю тоже застывает. Это… какое-то уж слишком сильное отклонение от их обычного сценария, Шень Цинцю не готов сейчас к новому дерьму! К старому он хотя бы привык…

Ло Бинхэ только обхватывает лодыжку горячими руками – не пытается убрать ногу и не сжимает, просто придерживает. Смотрит как-то… ожидающе? Шень Цинцю хмурится, пытаясь сообразить, в чем дело, дергает ногой. Ло Бинхэ не отпускает, зато послушно покачивается назад. Шень Цинцю на пробу надавливает ступней ему на грудь сильнее и сильнее, еще больше – Ло Бинхэ судорожно выдыхает, отклоняется, пока вовсе не ложится на пол. Его горячие ладони будто жгут щиколотку, Шень Цинцю успевает пожалеть, что уж сбросил сапоги и переоделся для сна.

Шень Цинцю теперь буквально наступает ему на грудь, а Ло Бинхэ смотрит с каким-то детским восторгом, предвкушением и совершенно неприличным обожанием. А еще у него стоит. Блядские боги, что ж ты за человек такой, Ло Бинхэ?! Шень Цинцю чувствует, как нарастает внутри паника, и только хмурится и смотрит сверху вниз. Холодно и спокойно. Держать лицо, нужно держать лицо.

– Ты очень утомил этого учителя сегодня. И вчера ночью. Особенно вчера ночью, – выговаривает Шень Цинцю, и лицо у Ло Бинхэ становится ужасно виноватое. Но предвкушение никуда не исчезает. – Этому учителю следует тебя наказать, – звучит твердо и даже, кажется, грозно. Класс. Только внутри Шень Цинцю никакой уверенности не чувствует. Ему кажется, что в голове бегает по кругу белка-истеричка.

– Конечно! – вот же бесстыжий, хоть бы восторг скрыл! – Этот ученик с радостью примет любое наказание.

Шень Цинцю нервно хмыкает и ведет ногой вниз, надавливает на живот у самого паха. Ло Бинхэ судорожно выдыхает, отпускает щиколотку и тянется развязать свой пояс.

– Я не велел тебе разоблачаться, – Шень Цинцю выпаливает это скорее от паники. Должны же у него оставаться какие-то крохи контроля над ситуацией?!

– Простите, учитель, – Ло Бинхэ снова вздыхает, оставляет в покое пояс, но зато теперь начинает ерзать на полу. Шень Цинцю снова давит ступней на низ его живота, а потом и вовсе на горячий бугор в паху, и Ло Бинхэ раскидывает ноги пошире, потом сводит колени и расставляет снова, тихо хныкает. Хныкает! Шень Цинцю понимает, что и сам почти в восторге. В ужасе и в восторге.

– Ты должен слушаться учителя. Особенно когда он говорит, что хочет отдохнуть!

– Но я-я только хотел… – Ло Бинхэ закусывает губу и зажмуривается на секунду. И снова этот жалобный звук на высокой ноте. Потому что Шень Цинцю легко стукает пяткой по яичкам и начинает ощупывать ступней член Ло Бинхэ через ткань штанов.

– Слушаться, – с нажимом повторяет Шень Цинцю.

– Да! – вскрикивает Ло Бинхэ и подкидывает бедра вверх.

Шень Цинцю начинает слабо надеяться, что нашел рычаг давления на него. В прямом смысле – рычаг давление. В другой раз Шень Цинцю, может, и посмеялся бы.

– Учитель, пожалуйста… – снова просит Ло Бинхэ, но теперь не понятно, чего. Но смотрит этим фирменным взглядом, и сейчас Шень Цинцю совсем не готов ему сопротивляться.

– Снимай штаны, – говорит он и убирает ногу. С такой скоростью Ло Бинхэ еще никогда, наверное, не раздевался. И это плохо! Потому что Шень Цинцю нужно время, чтобы придумать, что делать дальше. Он понятия не имеет, как наказывать – не так же, как он читал у братца Самолета, в самом деле!

Ло Бинхэ стоит перед ним, и Шень Цинцю очень, очень сильно старается не смотреть на его член, на совсем темную от прилившей крови и влажную от выступившей смазки головку. Вот дерьмо! Нет, нет, Шень Цинцю не смотрит.

– Ложись, – он садится на постели ровно и хлопает по своим коленям. Это единственное, что приходит ему в голову.

Ло Бинхэ тут же слушается, падает на колени и перегибается через бедра Шень Цинцю. Он весь горячий, тепло расходится от него волнами, и самому Шень Цинцю становится жарко. Он тихо сглатывает, кладет ладонь на спину Ло Бинхэ и ловит мелкую дрожь. Поразительно, но тот продолжает молчать. Шень Цинцю чуть склоняет голову и видит, как Ло Бинхэ кусает припухшие покрасневшие губы.

Ладно, ладно. В этом нет ничего сложного. Шень Цинцю старается взять себя в руки и размеренно дышать, но получается плохо – от жара Ло Бинхэ, от этого его выражения лица, от, наконец, послушного поведения становится… хорошо. Сладко даже.

«Поздравляю, дружище, теперь ты тоже гребаный извращенец», – мрачно сообщает себе Шень Цинцю, чувствуя, как тяжелеет в паху.

Он едва заносит руку, и первый удар получается совсем слабым. Ягодица Ло Бинхэ даже не розовеет. Шень Цинцю вдыхает еще раз и пробует снова, и снова, пока Ло Бинхэне начинает вздрагивать от ударов и ерзать. У него разъезжаются ноги, он сползает, и Шень Цинцю придерживает его второй рукой за шею сзади.

Удар, еще удар – Шень Цинцю думает, так ли горит у Ло Бинхэ кожа на ягодицах, как у него самого на ладони. По комнате разносятся громкие шлепки. А в какой-то момент Ло Бинхэ неожиданно так громко и протяжно стонет, что Шень Цинцю на секунду сбивается с ритма. Сглатывает, опускает руку Ло Бинхэ между ног – просто проверить. Ох блядь! У Ло Бинхэ стоит так крепко и, видимо, давно, что ему, наверное, должно быть почти больно. С разбухшей головки сочится и сочится смазка. Шень Цинцю как-то отстраненно понимает, что на полу должна быть лужица. Какого вообще хрена?! Это же должно быть наказание! Шень Цинцю перестает что-либо понимать.

– Учитель! – Ло Бинхэ дергает ногами, извивается, и Шень Цинцю машинально сильнее придавливает его шею. Он мог бы легко освободиться. Но остается лежать. – Пожалуйста, позвольте этому ученику…

– Терпи, – Шень Цинцю просто не может с собой справиться, в голосе слышна мстительная нотка. Ло Бинхэ тяжело судорожно дышит, хнычет снова и снова, и… Шень Цинцю нравится, черт возьми.

Он сгребает густые волосы Ло Бинхэ в кулак и чуть дергает, заставляя запрокинуть голову. На шее Ло Бинхэ дергается кадык, из уголка его приоткрытого рта тянется нитка слюны. Шень Цинцю снова бьет по ягодицам – ладонь у него влажная от смазки с члена Ло Бинхэ, звуки получаются особенно громкими.

– Пожалуйста-пожалуйста… – Ло Бинхэ продолжает просить, закрывает глаза, и Шень Цинцю видит, как у него намокают ресницы.

– Ты можешь… можешь… – Шень Цицню никогда не тяготел к долгим издевательствам, но почему-то сейчас не может произнести «кончить». Блядь, это слишком. Но Ло Бинхэ и этого хватает – он дергается, притираясь членом к бедру Шень Цинцю, и с очередным ударом кончает. Он почти кричит, а из уголков глаз скатываются слезы. Шень Цинцю зачем-то склоняется и слизывает одну соленую дорожку. Он потом подумает, зачем это сделал и что им двигало. А может, и не подумает. Да, лучше вообще не думать!

– Ты залил мне всю ногу, эти штаны для сна больше никуда не годятся, – говорит Шень Цинцю после паузы, когда у Ло Бинхэ перестают дрожать бедра. Не ругает, отстраненно констатирует факт.

– Э… этот ученик все исправит, клянусь, – Шень Цинцю больше не держит волосы, и Ло Бинхэ опускает голову. Голос у него тихий и хриплый. – Учитель позволит минутку передохнуть?

Шень Цинцю думает, куда делась вся хваленая демоническая выдержка. Кажется, что с этим оргазмом Ло Бинхэ совсем лишился сил – от этого немного страшно. Но, выходит, это было так хорошо?

Шень Цинцю подтягивает Ло Бинхэ на кровать и помогает ему улечься. Ну и к демонам эти штаны. Шень Цинцю сбрасывает их и рубаху тоже, накидывает на плечи тонкий домашний халат и ложится тоже.

– Учитель? – Ло Бинхэ поднимает на него глаза и тянется было к паху, но Шень Цицню хлопает его по запястью. Поразительно, но Ло Бинхэ не настаивает. А Шень Цинцю пока просто не готов разбираться еще и с реакциями собственного тела, он подумает об этом позже.

– Хватит. Ты получил свое наказание, а теперь этот учитель намерен получить свой отдых, – ворчит Шень Цинцю. Но оборачивается к Ло Бинхэ и, поколебавшись, обнимает его.

– Учитель! – Ло Бинхэ прижимается всем телом, утыкается Шень Цинцю в шею, и тот кожей чувствует счастливую улыбку.

«+2700 очков крутости! Поздравляю!» – выдает затихшая было Система. Шень Цинцю едва сдерживает шипение. Но вообще-то… 2700, надо же.

Было бы забавно, если бы ЛБХ с помощью мавзолея воскресил оригинального ШЦ, потому что ШЮ уже обрел новое тело и только-только вылез из могилы.